– Но ведь летают в европах, господи! – с непонятным выражением сказал Буторин. – Авионер Фурман, ежели верить газетам, за один раз преодолел четыре версты…
– «Фурман» – это извозчик, – лениво поправил Иванихин. – А француза зовут Фарман. То, Финогеныч, в европах… Фарману, надо полагать, сарай с машиною не жгут… Ладно, пусть себе летают. Я тут, кстати, вспомнил еще один занятный эпизод, про бобрячью шапку и запойного портного…
Вячеслав Яковлевич, инженер с литературными амбициями, нацелился карандашом на чистую страничку. Финогеныч, простая душа, слушал Иванихина с приоткрытым ртом, хотя, несомненно, сам должен был эту историю знать во всех деталях. А Лямпе, Леонид Карлович Лямпе, торговый человек из Варшавской губернии, откинулся на спинку, прикрыв глаза. Откровенно признаться, путешествие ему изрядно надоело, иванихинские байки, как ни разнообразны были и увлекательны, приелись. Чересчур уж надолго затянулось безделье – как и Великая Транссибирская магистраль. В особенности если вспомнить, что ждало его в Шантарске. А, собственно говоря, – что?
Зеркальная дверь купе отъехала вправо, распахнутая весьма целеустремленной рукой. Молодой жандармский поручик поднял ладонь к козырьку:
– Прошу предъявить документы, господа… Господин Иванихин? Честь имею…
За его спиной бдительно переминались с ноги на ногу два нижних чина в красных аксельбантах, при орленых бляхах. Лямпе бегло оглядел поручика: на гимнастерке ни единой медальки, не говоря уж об орденах, только сиротливо поблескивает полковой знак. Зелен виноград, из новых. Ничем еще себя не проявил сей вьюнош…